Переезд в Казань

О Саше старались не говорить. Ульяновых с детства учили не показывать своих чувств. Лишь через годы Анна впервые смогла заговорить о брате — и то только с матерью5. Дети жили под огромным внутренним напряжением, и это не могло не сказаться на их поведении. Мария вспоминает:

«Сестра подготовляла меня тогда к экзамену во второй класс гимназии. Лишь недавно перенесшая жестокую травму трагической гибелью боготворимого ею брата, она была очень нервна. Это проявлялось иногда и во время ее занятий со мной, доставляя нам обеим немало мучений. Помню, как Владимир Ильич, слышавший одну из таких вспышек, потемнел лицом и сказал как бы про себя: „Так не делают"».

Сам Володя тоже бывал иногда резок. Однажды маленькая Маняша с гордостью продемонстрировала брату самодельную тетрадку. Володя остался недоволен и заставил девочку переделать работу: «Как? Белую тетрадку — черными нитками?»7. Правда, в большинстве случаев отношения Володи и Мани были очень теплыми.

Владимир никак не мог определиться с выбором будущей специальности. Если бы не история с братом, он поехал бы учиться в Петербург. Теперь же никто не дал бы ему официального разрешения на учебу в Петербургском университете. В конце концов он решил поехать в Казань, где когдато учился покойный отец. Всех удивил выбор специальности. Никто из друзей не мог понять, почему Володя выбрал юриспруденцию. В те годы самые способные выпускники (Александр Ульянов не был исключением) стремились попасть на факультеты естественных наук. Зная о выдающихся успехах Владимира в древнегреческом и латыни, учителя рекомендовали ему поступать на филологический. Но юноша не прислушался к советам. Естественные науки ему, в отличие от Саши, никогда не нравились. Но почему же, несмотря на огромную любовь к литературе, Владимир не стал филологом? Мы можем только догадываться. Может быть потому, что профессия независимого юриста давала более высокий доход и лучшие возможности для карьерного роста, чем должность университетского преподавателя на государственном окладе?

Мария Александровна очень хотела уберечь сына и от политики, и от других жизненных опасностей. Переживая за его здоровье, она убедила юношу бросить курить. Слова о вреде курения не помогали. В отчаянии мать нашла более убедительный аргумент — финансовый: в семье нет независимого источника юхода, и Володя не имеет права переводить деньги на табак. Подействовало: юноша бросил курить и никогда больше не притрагивался к папиросам. К тому же, что очень радовало мать, он любил спорт и прогулки. Летом он уходил с ружьем в лес, зимой с удовольствием катался на лыжах, один или вместе с Митей.

Внешне жизнь Володи проходила тихо и спокойно. Но если бы покойный Илья Николаевич мог видеть, что читает его сын, он бы ужаснулся. Любимым автором юноши стал Чернышевский. Как вспоминал позже Владимир, Чернышевский его «глубоко перепахал».

Володя был как раз в таком возрасте, когда прочитанное оставляет глубокий след. Еще в гимназии он научился хорошо усваивать прочитанное, а вот убеждений ему как раз и не хватало. В шестнадцать лет отойдя от религии, он был похож на машину с мощным двигателем, но без руля. Юноша должен был решить, в каком направлении двигаться. Но рядом уже не было ни отца, ни старшего брата, ни учителей, и Володя стал искать совета в книгах. Чтобы ничто не мешало в политическом самообразовании, он забросил любимую латинскую классику. В дальнейшем Владимиру не раз придется отказывать себе в удовольствиях. Он полностью сосредоточится на революционном деле, забыв о шахматах, катании на коньках и музыке Бетховена.

Чернышевского он также читал не для удовольствия. Читать Чернышевского не намного приятнее, чем ходить по крапиве. Громоздкие предложения, многословие и высокопарный стиль — кажется, автор ничему не научился у великих русских писателей середины девятнадцатого столетия. Но Владимир Ульянов ценил Чернышевского вовсе не за красоту литературного стиля. А что до чрезмерно сложных предложений с множеством придаточных, то у латинских классиков встречаются конструкции и посложнее. Выпускник Симбирской классической гимназии хорошо умел продираться сквозь словесные дебри.

К автору, так восхитившему недавнего гимназиста, стоит присмотреться подробнее. В 1864 году этот непримиримый противник самодержавия был сослан на каторжные работы в Восточную Сибирь. Только в 1889 году тяжелобольному Чернышевскому позволили вернуться в родной Саратов. Гигантские размеры Российской империи давали властям одно важное преимущество: не было нужды высылать противников режима из страны. Куда безопаснее сослать их в сибирскую глушь, откуда они не смогут баламутить российские умы. Но и ссылка не заставила писателя отказаться от своих убеждений.

Обычно Чернышевского считают сторонником аграрного социализма. В действительности он никогда не идеализировал ни русского крестьянина, ни сельскую жизнь. Чернышевский мечтал о быстром развитии российской культуры, об индустриализации страны, требовал развития демократии на основе всеобщего избирательного права, защищал права женщин, был противником национальной дискриминации нерусских народов России и надеялся на создание бесклассового общества. Российскую монархию писатель считал варварской, паразитической и безнадежно устаревшей.

Чернышевский, хорошо знакомый с трудами французских и немецких социалистов, особо выделял среди них Карла Маркса. Но при этом он был весьма далек от мысли, что Россия всегда будет учиться у Германии, не давая Европе ничего взамен. Он вел переписку с Марксом (правда, нерегулярную). Немецкий мыслитель даже начал учить русский язык, чтобы иметь возможность прочесть труды Чернышевского об аграрных проблемах Российской империи. Для молодых людей, увлеченных, подобно Ульянову, европейской культурой, Чернышевский был воплощением идеала русского интеллигента.

Чернышевский покорил и разум молодого Ульянова, и его сердце. Юноша, потрясенный героической жизнью человека, попавшего за свои убеждения на сибирскую каторгу, раздобыл фотографию писателя и носил ее с собой в бумажнике. Книга, перевернувшая жизнь Владимира, называлась «Что делать?». На страницах литературно невыразительного, лишенного блеска фантазии романа жили люди, беззаветно преданные революционной идее, беспощадные к российскому царизму, неустанно закаляющие свой характер, усердные в учебе. Володе очень хотелось стать похожим на главного героя романа, профессионального революционера и непревзойденного лидера. Правда, далеко не все молодые русские интеллигенты были в таком же восторге от романа. Неуклюжий стиль Чернышевского стал объектом насмешек. Владимир Ульянов защищал своего кумира, как только мог: ведь именно роман «Что делать?» определил направление всей его дальнейшей жизни.

Александр мог бы заслуженно гордиться младшим братом. За какойто год Володя ознакомился с основными течениями мировой революционной мысли и стал сторонником революционных идей. Чем больше он узнавал о политической и общественной ситуации в стране, тем меньше ему хотелось подчиняться общепринятым традициям и жить, не высовываясь — ни в университете, ни за его стенами.

Благодаря клятвенным обещаниям матери находиться рядом с сыном и не спускать с него глаз, Володя смог поступить в университет. Денежных трудностей семья не испытывала. Анна, Владимир, Ольга, Дмитрий и Мария Ульяновы часто говорили, что мать оказывала им финансовую поддержку лишь из средств, составленных государственной пенсией покойного отца. В действительности, как свидетельствуют опубликованные данные о доходах семьи, младшие Ульяновы получали гораздо больше. Илья Николаевич завещал жене и детям капитал в две тысячи рублей, хранившийся в Симбирском городском общественном банке". Эти немалые по тем временам деньги составили четвертую часть от суммы, за которую Мария Александровна в 1889 году купила хутор в деревне Алакаевка. Остальные деньги, шесть тысяч рублей, были выручены от продажи симбирского дома. Помимо этого Мария Александровна получала свою долю доходов с имения Кокушкино, сдаваемого в аренду (стоимость земель, доставшихся ей в наследство, составляла первоначально 3000 рублей). Кроме недвижимости доктор Бланк оставил дочерям банковский счет на определенную сумму. Плюс ко всему наследство, полученное от скончавшегося в 1878 году в возрасте шестидесяти лет Василия Ульянова, старшего брата Ильи Николаевича. Так что проблем с наличностью у семьи Ульяновых не было никогда.

Симбирский окружной суд на основании существовавшего законодательства распределил наследство Ильи Николаевича, упомянутые две тысячи рублей, между супругой и детьми покойного. Только четверть от этой суммы предназначалась Марии Александровне, по одной восьмой — несовершеннолетним дочерям Ольге и Марии, по одной шестой — несовершеннолетним сыновьям Александру, Владимиру и Дмитрию. Потомки мужского пола, как мы видим, при получении наследства имели установленное законом преимущество. Впоследствии Ленина часто критиковали за то, что он, призывая к свержению капитализма, сам жил с комфортом за счет частного капитала. Конечно, критика эта не лишена оснований, но без помощи матери, мастерски умевшей распоряжаться семейными средствами, комфортная жизнь Ленина была бы невозможна.

В конце августа 1887 года, перед началом учебного года, Мария Александровна переехала с детьми в Казань. В поисках подходящей квартиры Ульяновы снимают временное жилье в доме, где на втором этаже проживала овдовевшая сестра Марии Александровны Любовь Ардашева с сыновьями Александром и Владимиром. Жизнь в Казани положила конец одиночеству, от которого так страдала Мария Александровна и в Симбирске, и в Кокушкине, где Ульяновы почти не общались с соседями. Особенно радовались дети сестер, ведь раньше они могли встречаться только летом, на даче в Кокушкине.

Но временное жилье было слишком малым для большой семьи, и через месяц Мария Александровна нашла более подходящую квартиру в нижнем этаже дома по улице Ново Комиссариатской. Митя и Маняша пошли в гимназию, Володя приступил к учебе в Казанском университете. На обед дети приходили домой. Казалось, что матери удалось вернуть семью к нормальной жизни,утраченной в 1886 году.

Казань, однако, оказалась совсем не таким тихим городом, как представляла Мария Александровна. В пятнадцатом столетии казанские земли стали полем битвы между русскими и татарскими войсками. В 1552 году царь Иван IV Грозный захватил Казань, в 1556 — Астрахань. Эти победы, как подчеркивалось во всех учебниках истории, открыли путь российской экспансии на юг и восток континента. В последующие столетия город не терял стратегической важности для Российской империи. Город, расположившийся у изгиба Волги, был крупным торговым центром. Отсюда по железной дороге товары доставлялись в Петербург и Москву.

Казань могла по праву считаться жемчужиной русской архитектуры: мало на какой улице здесь не было православного храма. Строя величественные соборы и церкви, царское правительство стремилось не только прославить триумф российской державы, но и создать противовес нехристианскому фактору. Казань оставалась крупнейшим мусульманским центром России, центром исламской культуры.

Мусульмане составляли десятую часть городского населения. В городе выходили газеты и журналы на арабском языке. Татары составляли до 31 процента населения Казанской губернии. Помимо татар, здесь проживали чуваши и башкиры. Значительный процент нерусского, нехристианского населения всегда был причиной головной боли для российских властей. Министерство внутренних дел, опасаясь проявлений сепаратизма, с Казанью особо не церемонилось. Казанские гучернаторы правили жестко, иногда даже жестоко, как будто Казанская губерния была отдаленной колонией, которую приходилось удерживать железной рукой.

Неспокойно было и в стенах Казанского университета, хотя среди студентов практически не было татар. В 1884 году российское правительство приняло новый, более строгий университетский устав, вызвавший студенческие волнения по всей стране. Не стала исключением и Казань. Студенты выступали против ректора, ректор в свою очередь закручивал гайки все туже. Еще к 1885 году было введено обязательное ношение форменной одежды, что облегчало полиции возможность контроля за поведением студентов. Без соответствующего на то разрешения запрещалось создавать любые студенческие организации. По требованию попечителя Казанского учебного округа студенты университета были обязаны, согласно детально разработанным правилам, отдавать честь представителям властей и преподавателям университета, прикладывая руку к козырьку фуражки. Муштра только подливала масла в огонь. Поощрялось доносительство на неблагонадежных студентов. Выдвигалось даже предложение отправлять неблагонадежных в военнодисциплинарный батальон, — правда, оно было отвергнуто, но сам факт его появления говорило более чем напряженных отношениях между правительством и студенческой молодежью. Преподавателей, в чьей благонадежности возникали хотя бы малейшие сомнения, немедленно заменяли.